КУЛЬТУРА

Три книги, которые научат смотреть на бизнес с неожиданной точки зрения

Ежегодно выходят тысячи книг о том, как вести бизнес, выстраивать взаимоотношения внутри коллектива, взаимодействовать с клиентами и проводить маркетинговые кампании. Это в большинстве своем важные и полезные пособия, но часто они описывают бизнес как бы в вакууме: в контексте управления, стратегий, продаж. Но, ни одна фирма не существует в вакууме, она находится внутри общества и должна контактировать не только с покупателями, партнерами и конкурентами, но и с государством и другими социальными институтами. О том, как с разных сторон предпринимательство описывают науки, изучающие общество, по просьбе AKULA616 рассказывает книжный обозреватель Эльнар Гилязов.

Эльнар Гилязов

Итске Крамер, Даниэль Браун. Как управлять племенем: Прикладная антропология для топ-менеджера. М.: «Альпина Паблишер», 2020. Перевод О. Улантиковой, Ю. Тележко, Н. Акопян

Классический образ антропологии (у нас также распространен термин «этнография») связан с экспедициями в далекие и загадочные места. Исследователь, вроде Николая Миклухо-Маклая или Бронислава Малиновского, отправляется на острова в Тихом океане, живет и изучает местные сообщества и возвращается домой с рассказами о причудливых системах родства и дарообмена. Это позволяет обогатить наши знания о разнообразии человеческих культур, сравнить их и выявить какие-то универсалии.

Но что, если посмотреть на окружающие нас и хорошо знакомые коллективы (например, в коммерческих компаниях), как на загадочные и далекие племена, и попробовать изучить их антропологическим инструментарием? Именно это нам предлагает корпоративная антропология — наука, которая применяет методы и теоретические подходы этнографии для исследования бизнес-культуры.

Книга корпоративных антропологов Итске Крамер и Даниэль Браун «Как управлять племенем» является второй работой на русском языке от этих авторов. Первая — «Корпоративное племя», — скорее описательная, и предлагает посмотреть на свой бизнес с точки зрения антропологии. А новая их книга больше заточена на практику — она о том, как с помощью знаний, техник и ритуалов, которые были накоплены человеческими сообществами, можно изменить и улучшить работу своей компании.

Авторы подчеркивают важность корпоративной культуры и того, что она формируется во взаимодействии людей. Нужно знать, какой статус и какую роль («вождь», «охотник», «шаман») имеет каждый член команды, какие неформальные правила сложились внутри коллектива, какие ритуалы и символы поддерживают его единство. Также важным является практика «разговора у костра» — доверительного и уважительного диалога, когда собеседники полностью открываются друг другу. В книге подробно описано, как «разжечь костер», как создать нужную атмосферу и как все это можно использовать в переговорах с партнерами, на совещаниях с сотрудниками и в общении с клиентами. Именно через подобные ритуалы авторы предлагают обсуждать и вводить нововведения.

К сожалению, в книге чувствуется большое влияние бизнес-литературы в плохом смысле этого слова. Многие свои мысли авторы разжевывают до каких-то мельчайших подробностей, хотя им не помешала бы большая теоретическая строгость и последовательность, а также критическое отношение к расхожим на Западе бизнес-моделям. В начале книги зачем-то описывается история человеческих сообществ, и в качестве источника берутся довольно сомнительные построения известного историка Юваля Ноя Харари.

Разворот из книги Итске Крамер, Даниэль Браун. Как управлять племенем: Прикладная антропология для топ-менеджера.

В этом смысле больший интерес представляет вторая часть книги, где описаны различные примеры из практики народов мира, которые авторы собрали в путешествиях и экспедициях. Например, таароф из Ирана — любопытная система правил, позволяющая выстроить длительные отношения с покупателями. В европейской традиции продажа является единовременной сделкой, после которой стороны часто больше не встречаются. Но таароф можно свести к простой формуле — не продавай, а общайся, дружи, помогай, то есть выстраивай долгосрочные контакты. Этот и другие кейсы из книги позволят посмотреть на свой бизнес иными глазами, понять, что в наших «деловых отношениях» является просто наследием европейской культуры и как это можно изменить с помощью опыта других стран и регионов.


Александр Прохоров. Русская модель управления. М.: Издательство Студии Артемия Лебедева, 2018. 5 издание

Для начала небольшой пример. Когда в систему российского образования вводился Единый государственный экзамен, социолог Виктор Вахштайн с коллегами проводил исследование социальных последствий становления ЕГЭ как обязательного испытания перед поступлением в университет. Ученые выяснили интересный путь обхода этого самого ЕГЭ. Ректоры региональных ВУЗов кооперировались с директорами больших предприятий и указывали местным властям на то, что в регионе остро не хватает специалистов со средне-специальным образованием. Поэтому при каждом ВУЗе стал появляться свой техникум или колледж, который на самом деле служил обходным путем через ЕГЭ: будущий абитуриент заканчивал школу в 9 классе, поступал в учреждение средне-специального образования, заканчивал его и сразу же переходил на третий курс ВУЗа. Итог предсказуем: каждый год наблюдается увеличение количества учеников, которые не идут в 10 и 11 классы, а пользуются этим «окольным» путем.

Исследователи в качестве базовой концептуализации использовали ресурсы теории игр и наследия социолога Пьера Бурдье, то есть они изучали не то, как люди играют по новым правилам, а скорее — как они играют с самими правилами. Как они кооперируются, чтобы обойти их, какие ресурсы и стратегии для этого используют.

Но этот пример можно также плодотворно рассмотреть с точки зрения идей менеджера и теоретика управления Александра Прохорова, которые он изложил в книге «Русская модель управления».

В начале книги Прохоров задается интересным вопросом: почему мы все знаем, что в России все делается неэффективно (начиная от нашей собственной жизни, заканчивая государственной политикой), но при этом история страны богата военными, научными и культурными победами? Почему мы одновременно гордимся первым полетом человека в космос, но в то же время не можем починить яму на дороге у себя во дворе?

В качестве ответа автор говорит о том, что исторически в России сложилось две модели (или системы) управления: мобилизационная (кризисная, экстенсивная) и стабилизационная (стагнирующая, консервативная). И, соответственно, в истории нашей страны чередуются периоды нестабильности, когда превалирует мобилизационная модель, и периоды стабильности, когда превалирует модель стагнационная.

Основным отличием русской системы управления от, например, западной, является отношение к конкуренции. В России в общем не любят конкуренцию, стараются ее всячески сгладить или нивелировать, особенно в застойные периоды истории. Но в то же время конкуренция есть движущая сила развития системы управления и всего общества. Чем больше людей вовлечено в соревнование друг с другом, тем больше появляется инноваций, тем больше происходит «естественный отбор» управленческих решений, неэффективных предприятий и так далее. А роль государства в таком случае — поддержка равных условий и инфраструктуры для конкуренции.

В нестабильные этапы российской истории (во время войн, революций, масштабных реформ) происходит перегрев конкуренции, и если на Западе идет «администрирование конкуренции», то в России — «конкуренция администраторов». В качестве примера можно привести период индустриализации в Советском Союзе, когда невыполнение плана или проигрыш в конкуренции мог в прямом смысле стоить головы даже министру. Высокие риски порождали неординарные решения управленцев, интенсифицировали их деятельность и тем самым мобилизовали нужные сферы экономики. Но все это происходило с большими издержками, цели не считались со средствами. Получается, что в нашей стране государство является постоянным источником высоких требований и мобилизации, но их исполнение зависит от господствующей сейчас модели управления. Государство само старается разжечь конкуренцию, а не создавать условия для нее.

Наш кейс с региональными ВУЗами хорошо иллюстрирует этот процесс сдерживания конкуренции. Государство вводит ЕГЭ как средство интенсификации соревнования между учениками, между школами и между университетами. Кажется, что это начинание благое, — из-за конкуренции неэффективные школы и ВУЗы закроются, а многим образовательным учреждениям придется улучшать качество преподавания и становиться более привлекательными. Но, как мы видим, благодаря университетской бюрократии находится обходной путь, который во многом нивелирует весь эффект ЕГЭ. В этом и заключается роль российской бюрократии — она является неким буфером между государством и обществом, всячески тормозит и сглаживает мобилизационные побуждения власти, сохраняет систему управления в стабильности.

Основным вызовом для России в XXI веке по Прохорову является осознание и создание государства как платформы и инфраструктуры для конкуренции, а не в качестве источника мобилизации. Для этого нужны независимые экономические агенты (предприниматели, управленцы), которые знали бы свои интересы и лоббировали их. Но все большее огосударствление экономики и то, что во главе важнейших компаний и производств стоят люди, приближенные к власти, говорит о том, что выбор сделан в другую сторону: расчищение конкуренции для избранного круга лиц с целью извлечения дохода при перераспределении ресурсов. А если среди руководящих должностей нет соревнования, и отбор идет по принципу лояльности, что уж говорить о меньших масштабах конкуренции.

В книге также есть интересные наблюдения в отношении России к Западу. В нестабильные (мобилизационные) периоды происходит сближение, сотрудничество со странами Европы и Америки, особенно в сфере технологий. «Зарубежные партнеры» воспринимаются скорее как соперники, которых надо догнать и обогнать, или же позаимствовать их «более прогрессивные» способы управления и устроения общества, что показывают петровские реформы, советская индустриализация и перестройка. Это хорошо иллюстрирует известную максиму, что в России «государство — главный либерал».

В стабильные (стагнационные, застойные) периоды отношение к Западу ухудшается, он начинает восприниматься как носитель чуждых нам ценностей, а в государственной политике главенствует принцип изоляционизма. Следуя этому наблюдению Прохорова, стоит сказать, что сейчас мы находимся в стабильном состоянии системы управления, что характеризуется консерватизмом, надеждой во что бы то ни стало сохранить текущий статус-кво. Подобные этапы в истории нашей страны относительно спокойные, но в них общество не развивается, а накопившиеся противоречия, в конце концов, приводят к мобилизации.

К сожалению, при всей убедительности теории Прохорова в плане аргументации к ней возникают вопросы. Автор все время пользуется психологическими аналогиями о «русском менталитете» или «русском культурном коде», который является основой для сохранения описанных моделей управления, и сложно понять, где этот менталитет находится, он передается в процессе воспитания или же как-то «встроен» в разум человека? В чем его специфика, как его можно обнаружить и исследовать? Такие обобщения красноречивые и яркие, но в плане объяснения они не выдерживают критики.

Также в книге история России рассматривается как единая линия наследования. Это может показаться правдивым, но опять-таки механизмы этого наследования не описаны. Что общего между Советским Союзом и Средневековой Русью? Наверное, простого постулирования некой общности во времени недостаточно, нужны более глубокие структурные аргументы. Поэтому «Русскую модель управления» можно назвать публицистической, а не строго научной книгой, автор пользуется наглядными примерами, но его интуиции надо тестировать на конкретных исследованиях конкретных институтов.

Но книга полезна в том смысле, что показывает специфику управления «по-русски», а не просто дублирует западные модели. Это может многое объяснить российским предпринимателям и показать, какие есть структурные и культурные паттерны в системах управления в нашей стране.


Вадим Волков. Силовое предпринимательство: XXI век, экономико-социологический анализ. СПб.: Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2020. 4 издание

Если вернуться к нашему изначальному тезису, то мы говорили, что бизнес существует не только в пространстве свободного рынка, но и должен взаимодействовать с государством и другими силовыми структурами, и особенно это касается России. Хорошим исследованием того, как государство и насилие не только влияют на рынки, но и в прямом смысле создают их, является книга социолога Вадима Волкова «Силовое предпринимательство».

Автор исходит из того, что в социальной жизни есть три источника власти — это экономика (торговля, рынки, финансовые институты), символическая власть (церковь, СМИ) и насилие (государство, силовые структуры). Взаимосвязь их такова, что эффективная экономическая деятельность невозможна без обеспечения безопасности, ведь защищать самого себя каждому агенту обмена не очень выгодно (издержки превышают возможную прибыль). Поэтому возникают различные силовые структуры, которые за особую плату создают безопасную среду и поддерживают функционирование рынка. В нормальной ситуации — это государство, которое Волков вслед за социологом Максом Вебером определят через монополию на легитимное насилие. То есть в обычном состоянии только государство обладает эксклюзивным правом на применение силы, тем самым защищает всех своих граждан, а взамен берет плату в виде налогов.

Это в обычном состоянии, но в истории случаются периоды, когда государство ослабевает и теряет монополию на насилие. Это, например, эпоха расцвета сицилийской мафии в Италии или время перестройки в России. В нашей стране это еще совпало со строительством капиталистической системы и созданием рынков. Так как был взят курс на политику «шоковой терапии», то есть на введение свободного рыночного обмена без соответствующих институтов, которые бы регулировали и защищали этот обмен, то на головы бедных русских коммерсантов в начале девяностых стали сваливаться различные силовые группировки, предлагающие «крышу», а в результате просто занимающиеся вымогательством. А так как государство было слабым, и суды не выполняли своих функций, то «коммерсам» приходилось сотрудничать с бандитами.

Постепенно простая стратегия «крышевания» и «рэкета» сменялась долгосрочным сотрудничеством, силовым партнерством и посредничеством. Силовые группировки проверяли контрагентов, занимались защитой частной собственности, контролировали честность сделок, то есть, по сути, осуществляли протогосударственные функции, которые официальные власти обеспечить не могли. В некотором смысле, построению капитализма в России мы обязаны силовым предпринимателям, которые использовали насилие для извлечения прибыли, но параллельно обеспечивали защиту и нормальное существование рынков. Эта картина событий несколько отличается от общепринятой.

Вскоре, конечно же, наступил период усиления государства, который связан с Владимиром Путиным и первым сроком его президентства. Волков пишет, что важным критерием для стабильности экономической системы и ее развития является баланс с монополистом на легитимное насилие, то есть нахождение эффективного уровня налогов и качественного обеспечения безопасности. В идеале государство должно стать удобным интерфейсом и платформой для защиты рынков и собственности. Но новое издание книги «Силового предпринимательства» полно примеров и описаний того, как уже сами российские власти пользуются силовым ресурсом для захвата предприятий и лоббирования своих интересов в экономике, что не идет последней на пользу.

Исследование Волкова предлагает нам мощный инструмент для понимания того, что без регулировщика насилия (то есть государства) невозможен долгосрочный и стабильный рыночный обмен. Что силовые структуры существенным образом могут влиять на рынки. Для российского читателя будут полезными также подробные описания того, как и каким образом это влияние осуществляется, чтобы хотя бы в теории к нему подготовиться.

Оставьте комментарий